Итальянская революция
Должна ли итальянская революция опираться на некий абстрактный «народ» вообще и на промышленных рабочих, «которых в Италии так мало», или же на основную массу населения Италии — крестьян, с их конкретными нуждами и жаждой земли? Что должна революция обещать и дать массам?
«Мы находимся накануне нового 1848 г.,— писал в начале 50-х годов демократ Де Вони, — а продумали мы свою программу? Мне кажется, нет. Чтобы это сделать, надо вырваться из круга идей, смутных и общих...»
Мадзини, с его «системой взглядов полностью политической... откладывающий до победы и конца войны социальные реформы, не убыстряет, но задерживает революцию, не увеличивает, но ослабляет ее силы»,— утверждала демократическая «Раджоне».
Едва ли не наибольшие возражения вызывало положение Мадзини о том, что народ должен сражаться за свободу и независимость Италии из «чистого» патриотизма и любви к родине и Богу. «Считаешь ли ты возможным,— спрашивал своего друга Пизакане,— чтобы весь народ восстал во имя национальной чести, из рыцарских побуждений, подобно средневековому палладину? Я в это не верю...»
«Верно ли, что волнение наших простолюдинов — это патриотическое волнение, а не иное?— писал Макки.— Я боюсь, что они озабочены совсем другим... Они спрашивают себя, какие социальные улучшения принесет нам все это? Что хорошего мы от всего этого получим».
«Сводить освобождение Италии к одной только войне с Австрией — это самообман,— утверждал философ и историк Дж. Феррари,— иностранец— это не только австриец. Это барон, который угнетает землекопа, это прелат, у которого нет ни родины, ни семьи... это тот, кто имеет привилегию богатства. Республики недостаточно, если народ-суверен умирает от голода. Свобода немногого стоит, если она не отвечает на вопль о хлебе».
