Национальная проблема
И бурные 1846—1849 гг. Кавур прошел тот же путь, что и все умеренные: восхищался «мирной революцией» Пия ТХ, приветствовал войну с Австрией, становился все более консервативен по мере углубления революции и был растерян и обескуражен в первые годы после ее поражения. Он боялся нового революционного кризиса и боялся, что вздымающаяся в Европе волна реакции «смоет» пьемонтскую конституцию, которой, как истый либерал, дорожил чрезвычайно. Понадобилось два-три года, чтобы его страхи улеглись, и Кавур счел, что древо пьемонтской конституции укрепилось настолько, что может выдержать «и ураган революции, и натиск реакции».
Национальная проблема, решение которой до того откладывалось им «на будущее», выдвигается теперь на первый план. Перед Кавуром, как пишет его биограф, вырисовывается возможность некой «консервативной революции».
Втягивая в 1854 г. свой маленький Пьемонт в Крымскую войну и отправляясь в начале 1856 г. на мирный конгресс в Париж, Кавур полон сознания важности происходящего: «Момент исключительно серьезен. Будущее нашей страны во многом зависит от того, что происходит в Париже. Я испуган ответственностью, которая лежит на мне».
Кавур мечтает добиться для Пьемонта (интересы которого отождествляет с интересами всей Италии) «чего-нибудь материального»— территории герцогства Модены или Пармы, «чего-нибудь, наконец». «Если мне это не удастся, то не от недостатка рвения, — пишет он в феврале 1856 г. из Парижа.— Я делаю все, что в моих силах: завтракаю, интригую... пытался даже, играя на патриотизме прекрасной графини Кастильоне, побудить ее соблазнить императора». И совсем уже иронически и шутливо: «Я ухаживаю за лордом Холидей, как только могу... и я стараюсь быть любезным со всеми, даже с собакой миледи. Я дошел до того, что позволяю ей класть свои толстые лапы на мой совершенно новый костюм».
