Весна надежд
Он переживал весну надежд, готовил восстание, которое, как он верил, послужит сигналом не только к итальянской, но и к европейской революции. Мученическая гибель, трагическое самопожертвование одиночек казались ему достоянием минувших лет. «Восстания прошлого, стремясь к великому возрождению родины,— пишет оп, — нуждались, чтобы вспыхнуть, в высшей жертве, великом примере, полном самоотречении личности во имя идеи». Но времена изменились. «Религию мученичества сменила религия победы». Правда, в 1833 г. после провала «неаполитанского варианта», когда все, казалось, было кончено и безнадежно, у Мадзини мелькнула мысль отправиться во главе небольшой группы соратников в Италию. Они поднимут там знамя борьбы за свободу и погибнут, но их гибель развеет «дурман всеобщей инерции»19. Однако он не реализовал свой замысел. Он справился с овладевшим им отчаянием и уже в конце 1833 г. был, как мы знаем, погружен в хлопоты по организации савойской экспедиции. И лишь 10 лет спустя, после новых и новых неудач, тема «героического самопожертвования одиночек»— тема мученичества — властно вторгается в его статьи, воззвания, письма.
В ответ на события в Козенце, пишет Мадзини весной 1844 г., итальянские патриоты должны были немедленно взяться за оружие. Возможно, они и погибли бы, но «свобода должна иметь своих мучеников. Нельзя с чистой совестью уклониться от этой печальной обязанности»20. Нельзя потому, что протест стоит больше бездействия, «борьбе учат борьбой» и «чем больше искр мы высечем, тем лучше, даже если они и погаснут». Так он чувствует и так думает летом 1844 г., когда на пустынном побережье Калабрии высаживаются и гибнут братья Бандьера.
